Гарантийная старость

В призме обусловленного контринициатическими стандартами возрастного смешения нет места науке о возрасте, которая, на фоне терминологически ясной "геронтологии", фигурирует в качестве вторичной дисциплины ("антропологии, психологии и социологии возраста", но не "эликиологии" от греч. ηλικια) или рассматривается в рамках отдельных наук, например, этологии. Контринициатическая геронтология рассматривает возраст как физиологический феномен. На это определение ориентируется подавляющее большинство наших соотечественников, а также жителей ближнего и дальнего зарубежья.

Подход к старости современный человек формирует на основании оптатива комфорта, каким его понимает молодость. Несмотря на многочисленные заявления о "геронтократическом обществе", то есть "обществе под управлением лиц преклонного возраста", к которому постепенно приходит культура с пониженной рождаемостью, современный социум является несомненно ксеникократическим, а молодость - ничем иным, как характеристикой сословия чужаков.

Наибольшего возможного уровня адаптации к мирским условиям или к экзистенции в рамках актуальной космической парадигмы человек достигает к концу жизни, что делает возрастную градацию неотъемлемой от градации чуждости. Экстремально чужим в призме этой градации становится никто иной, как новорожденный младенец. Традиционная возрастная градация, каждая стадия которой отмечена инициатическими обрядами, в ходе которых инициируемый шаг за шагом приближается к пониманию замысла Предков и ступает по этой витой лестнице рука об руку с покровительствующими духами, обеспечивает формирование экстремального уровня познания, фактически самоидентификации через замысел Предков, к концу жизни. Старик становится в актуальном космосе своим, что само по себе, будучи рассматриваемым в отрыве от инициатического стандарта и в призме близкой смерти, было бы чревато избыточным драматизмом, но с учетом личной и родовой идентификации формирует идеальные условия для порогового перехода через виток онтологической спирали: в Великую Полночь с обжитого места на встречу с абсолютной пустотой уходит не отдельный человек и не его род, но весь космос.

Современная культура на протяжении всего своего существования переворачивала традиционную модель, фиксируя в общественном договоре ориентацию на девиантные образцы, могущие найти "живой отклик" в умах контринициатического контингента населения. Старость неуклонно облекалась флером пейоратива, ее образ к настоящему дню сделался, выражаясь предельно мягко, малопривлекательным. Действительно, ни на какие из преимуществ традиционной старости человек, лишенный блага инициации, претендовать не может - он до конца остается все тем же чужаком, детенышем, с подслеповатой обескураженностью выглядывающим из колыбели. Перешагнувшие за четвертый десяток и напуганные маячащим в обозримом будущем образом дряхлого, почти недееспособного старика, люди поневоле задумываются о том, чтобы свести неблагоприятные феномены старости к приемлемому минимуму. Оптимальным решением для них было бы, начиная с пятидесяти лет, ежедневно накачивать себя морфием.

Роль этого наркотика ныне выполняет одурманивание десятилетиями рабского труда, в не меньшей мере - лентой сфабрикованных информационных поводов и потоком религиозной пропаганды, оперирующей комплексом отложенных обещаний. К старости современный человек действительно становится тем, чем он видится молодому поколению, а именно - недееспособным имуществом, владельцем коего являются те, кто помоложе. "Все то, о чем вы подозревали и чего вы больше всего боялись, уже произошло." - Голос молодежной культуры навязчивым рефреном звучит в сознании стариков, доводит до исступления, пока что-то внутри не ломается - тогда с глухим щелчком лопается плавкая вставка и челюсть старика отваливается, выпуская нить слюны. "Ничего из того, чего я боялся, так никогда и не случилось." - Сопит трясущийся дедушка, ведомый социальными работниками в дом престарелых.

Отнюдь не дряхлый старик, но сорока-пятидесятилетний юноша ныне является "возрастным венцом" жизни - тем "субъектом", который определяет, в большинстве случаев посредством молчаливого согласия, идеологические диспозиции, не исключая отношения к старости. Де факто именно в этом возрасте, на который ориентируется вся культура, пусть и субституирующая ориентацию апелляцией к группе двенадцати-двадцатилетних, человек улавливает признаки дряхления и, так или иначе, понимает, что к чему. Он должен видеть, что былые бесхитростные способы получения удовольствий теперь не поддерживаются организмом. Экстраполируя свое состояние на обозримое будущее, человек ужасается открывающимся перспективам, а единственным утешением для него служит догадка о конечности этого пути.

Передовая экваэлитская методология осуществляет то, о невозможности чего во все уста твердит неопределенная безвозрастная масса блюстителей рабского порядка. Четкость девятичастного инициатического обряда, венчающегося полной и необратимой идентификацией адепта как консорта Владычицы Преисподней, формирует основательную систему координат, знание которой неотъемлемо от наличия места в пространстве, во времени и в иерерхии. Так же, как написанное Вилами - гиппоморфными демоницами - по воде означает написанное рогами и копытами по черному каббалистическому огню - написанное более чем на века, - так и определение адепта в этой системе координат вмещает в себя его дефиницию как органического созданья, как носителя прообразов рода и племени и как мертвого духа, достойного партнера адовых Кобылиц. Что для Мары одержание, то для праведного Экваэлита омоложение.

"Есть столько вселенных и столько миров, подчиненных и подчиняемых несгибаемой воле, которая их претворяет. Выбери себе тело по душе, ни в чем себе не отказывай, а когда оно погибнет, просто подыщи другое." - Объясняют любвеобильные Предки своему избраннику.