Гусеницы

На месте, где ныне все еще кое-где остается сибирская тайга, согласно прогнозам, к 2050 году будет в лучшем случае поросль - непроходимые заросли лишенного перспектив подлеска, размягчающегося в болотистой мгле. Земли с человеческой точки зрения безжизненные, дышащие смертью, которая поет, как гнус, и ласкается, как клещ. Где посуше - земля оголится да раскраснеется под солнцем, сбросит со своих плечей старую кору - пойдет расти по новой, начиная с потаенных глубинных магм.

И это хорошо, что не доживет ни один из сибирских народов до дня ответа за дела, что свершены руками якобы соотечественников. Не доживет, ибо соотечественник позаботился о том, чтобы не осталось свидетелей. Ходят с лучинами по вырубке побледневшие, вымершие, не подмененные и не оставшиеся. В пустоте от пустоты не ждут свидетельства пред лицом пустоты.

Вы наверняка видели, как во время наводнения улица превратилась в желтую реку, в которой вертелись и уносились вниз... и уносились вниз... ничего не уносилось вниз по реке и чисты были ее волны. Разве что несколько веточек с розового куста, на коих вместо бутонов копошились тугие клубки розовых гусениц. Гусеницы, не обращая внимания на потоп, увлеченно пожирали кору.

Вроде бы установилась ничья, потому что где-то там в стране дальней разбушевавшийся ручеек затопил отложенные строителями камни, но вот здесь он произвел революцию в мироощущении гусениц.

Не то же ли самое происходит и с ворами, разграбляющими наши сибирские леса и, уподобляясь гусеницам извивающимися, оставляющими на после лишь изъеденные кратерами пустоши? Сегодня присасываются они и чавкают, загребая полиомиелитными пальчонками не только богатство народов Сибири, но и само ихнее будущее, но не знают, что давным давно несутся в общем бедственном течении, а вон там уж камни материи поглощены желтизной распада, который предшествует чистому листу.

Но не всем, о не всем гусеницам посчастливится уплыть от разгневанного садовника, те же из них, что укроются в дуплах, подражая юркому маленькому ослику, найдут во дни паводка свой приют сделавшимся весьма неуютным.