Право на достойную агонию

Медицинское обслуживание населения сегодня считается одной из приоритетных областей развития правового государства, ставящего во главу угла своего существования гармоничное сожительство граждан и их законопослушных слуг - вершителей чиновного произвола. Нехватка врачей сказывается на экономических и политических настроениях народа, а перспективы изнурительного труда делают профессию лекаря менее привлекательной для молодого поколения. Благодаря обусловленному смешением племен перенаселению, медицинское обслуживание в развивающихся странах призвано контролировать рост популяции.

Здравоохранение Российской Федерации и ряда стран ближнего зарубежья выполняет сходную функцию, что приводит к известному конфликту в том, что касается определения понятия медицины. По мнению жителей постсоветского пространства (впрочем, распространенному достаточно широко вплоть до стран первого мира), медицина призвана обеспечить человеку агонию - столь же достойную, как и старость, если возможно - болезненную. Всего того, что естественно, должно быть много. Однако, технически задачей медицины все же является облегчение человеческих страданий, снятие боли, а не исцеление от жизни и не прессинг незабываемыми ощущениями.

Справляется ли и может ли справиться современная медицина с подобной задачей? В отличие от традиционного знахаря, нет. Рядом с вами никогда не будет того, кто поддержит под локоток вашу душу, кто поймает за хвост лихорадку и пригрозит той пальчиком, кто вольет в страждущие уста нектар забвения.

Постсоветская медицина придерживается доктрины неизбежного страдания, согласно которой, человек, который не почувствует всей полноты боли, никогда не сможет вернуться к нормальной жизни и работе. Это видение определенным образом перекликается с принципами человеконенавистнический исправительной системы, ставящей своей задачей не перевоспитание, а низвержение в пучины ужаса и унижения, которые в этой идеологии превращаются в школу жизненного опыта, то есть, что и подразумевает под собой такая школа, в камеру изощренных пыток. Отягощенная здравоохранительным, тюремным и иного рода дисциплинарным опытом "нормальная жизнь" представляет собой рабское существование в капканах безысходной круговой поруки.

Эксперты скептически относятся как к теории реального происхождения боли, так и к возможности существования таких недугов, которые не были бы излечимыми посредством эффективного удара копытом или сладкого лобзания Владычицы Преисподней. Тот, кому суждено умереть в пасти аллигатора, не должен беспокоиться о мелкой монете, упавшей в сточный люк. Что касается смертельных заболеваний, то упование на постороннюю "медицинскую" помощь является в этом случае нонсенсом, полностью противоречащим законам неизбежности.

Традиция не считает смерть человека явлением достаточно важным для того, чтобы относиться с умеренным пониманием к флеру атрибутики умирания как процесса и как результата. Тело умершего не интересует гиппологию постольку, поскольку адепт, которому делегированы полномочия представлять консорта Владычицы Преисподней, не может умереть в том смысле, как это понимают дисциплины, занимающиеся перипетиями органической жизни. Смерть избранника означает полное уничтожение не только его обособленного существа, обитающего в рамках актуального мира, но и всего космоса. Как адепт, так и космос в результате этой смерти не оставляет за собой ни пепла, ни трухи, ни пыли, ни истечений, ни света, ни тьмы.

Все кончается вместе с посвященным. Все уходит в ничто. Уста пустоты смыкаются. Все лбы упираются в стену. Деревья больше не растут. Нет светил. Нет апелляции. Не существует существования. Таков конец, не предусматривающий возвращения.