Право на самоопределение

Право на свободное развитие личности или на личное самоопределение, фигурирующее в конституциях ряда стран первого мира, неотъемлемо от гарантий невмешательства в реализацию индивидуального выбора и от свободы мировоззрения, в том числе свободы индивидуальных предпочтений и их изъявления. Концепция толерантности, которую принимают в штыки пропагандисты благ тюремно-лагерной системы, в современных условиях становится замещением отсутствующего родо-племенного суверенитета. В конституции Российской Федерации парадигма личного самоопределения отсутствует, что располагает к определенной свободе интерпретации присутствующей там же статьи о праве народа.

Идеологема "народного права" глубоко укоренена в современной российской культуре - достаточно глубоко для того, чтобы вторичность народного права относительно права личности звучала смесью сенсационной новости с покушением на традиционные ценности. Однако, что касается права на самоопределение, то дело с его традиционностью обстоит далеко не так радужно, как следовало бы из ложной убежденности в тождестве современного и традиционного дискурсов. Видите ли, если бы вы хотели счесть "всенародную волю" традиционным феноменом, то, продолжая понимать под народом и нацией то, чем они являются в современном политическом дискурсе, должны были бы признать безусловную традиционность современной демократии и выборов как инструментов самоназывания и самоопределения.

Однако, народ может идентифицировать и определять себя только через ритуальный хоровод, который производится в храме; через совместную с богами трапезу и иные модели ритуального действия, являющегося элементом претворения помысла высших существ. Принадлежность к народу является вторичным признаком причастности к Предку и его космогенезу. В рамках этой причастности общность действующих лиц определяет себя в качестве истинных людей, круг которых совершенен и полностью автономен.

В условиях современного смешения народов гражданская нация не является ни суррогатом архаичного племени, ни надплеменной консолидирующей инстанцией. Второе невозможно в силу того, что такая инстанция противоречит догмам радикального краеведения. Все, что может осуществляться на меж- или над-племенной основе, представляет собой деградацию народа, а видимость консолидации маскирует процесс разрушения его общности. Сегодня общность, обусловленная причастностью к помыслу Предка или любого высшего существа, наделенного харизмой, может иметь место лишь в рамках предельно узких и сплоченных групп либо отдельных лиц.

Право народа на самоопределение, являющееся фикцией, апеллирует к положению дел, которое "хотелось бы выдавать за действительность". Но в действительности современный народ, не говоря о гражданской нации, характеризуется куда более низким градусом общности, нежели толпа. Определенная энергетика любой толпы идет рука об руку с одержимостью, но энтузиазм толпы не слишком долговечен. В отличие от сакрального хоровода, в котором участники, имитируя движение рода по онтологической спирали, обретают единое дыхание с духом-покровителем, сжигающим их в пламени собственной пассионарности, толпа становится демонической игрушкой на один день.

Всякая апелляция к толпе и к народу, прикрывается ли она "соборностью" или иными псевдо-традиционными фантазиями, в современных условиях тождественна злонамеренному приему пропаганды, которая возбуждает ложный интерес с перспективой утверждения скреп контринициатической, а потому бесперспективной круговой поруки. Манкирование правами личности и циничное повторение конституционных слоганов о "праве народа на самоопределение" ставит своей целью упрочение основ рабского самосознания широких масс.